full screen background image
Search
8 февраля 2023
  • :
  • :

Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Трехкратный чемпион мира Пеле умер в возрасте 82 лет


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Пеле.

Фото Global Look Press


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Пеле.

Фото AFP


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Пеле.

Фото Action Images


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Диего Марадона и Пеле.

Фото Reuters


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Пеле и Криштиану Роналду.

Фото Global Look Press

1/5

Не стало великого бразильского нападающего.

Умер Пеле.

Я знал, что все люди смертны. Но не думал, что настолько.

Мне сегодня горько и странно. Но все ж «странно» в этом предложении перевешивает. Пеле умер как обычный старик — мыкаясь по госпиталям.

Он доживал где-то, тихо дряхлел — но я старался пропускать эти новости. Для меня Пеле был молод и весел. Пластичен как животное. Все понимающий про игру в мяч. Даже не понимавший — чувствовавший.

Эти люди, «чувствующие», так редки! За свое право чувствовать по-особенному готовы стоять до конца. Если ты чувствовал — другие аргументы меркнут. Как Федя Черенков, совсем не склонный к выяснению отношений, вступил вдруг в спор с Бесковым на каком-то разборе. Спартаковцы разинули рты.

«Федя, здесь же надо было отдать! Ты почему не отдал?» — «Чувствовал, так лучше» — «Но ведь не забил?» — «А я чувствовал…»

Бесков махнул рукой, понимая: это «чувствовал» — сильнейший довод.

Он и сам чувствовал. На 40 лет раньше.

**

Пеле, человек из детства наших отцов, лучше всех на свете чувствовал футбол. Забил один-единственный гол Яшину — и видевшие ту ничью 2:2 хмыкнули: Лев-то питается «бабочками». Мяч после удара Пеле пролетел рядом с ногой — и обратился голом.

А сам Пеле говорил тем же вечером — да это один из лучших его голов. Потому что точно понял, куда бить великому русскому вратарю — одним взглядом выхватив, где опорная нога. Вот как раз под нее — да чуть ниже колена. Чтоб ни рукой ни достать, ни ногу сдвинуть. А народу-то что кажется? Рядом! Как же не взял-то?

**

Пеле уже возили в каталке — я старался не смотреть на экран. Это не мой Пеле. Это какой-то другой.

Мой Пеле уж давно был где-то. Как написано на могиле одного поэта-песенника — «Я умер задолго до смерти». Дожил до преклонных годов совсем другой Пеле.

Самая грустная картина на свете — наблюдать угасание великого духа. Стальные старики внезапно размягчаются. Кому-то эта мягкость и многословие в радость, но для меня по сей день серьезная печаль — одно из последних интервью Бескова. В котором тот, посмеиваясь, наговорил мне, наговорил…


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Action Images

Это был какой-то другой Бесков. Не тот, на которого я засматривался в Тарасовке — и сам хотел быть таким. Строгим красавцем, ценящим всякое слово. В любой ситуации — с проборчиком. Мой Бесков был суперменом — и я не желал его видеть другим. Но вдруг увидел.

Мой Пеле завораживал даже походкой. Какой там Месси?!

Я не хотел видеть Пеле в каталке. Отрывающегося от кислородной подушки — чтоб продиктовать волю.

Мой Пеле и сегодня играет в футбол.

**

Я точно знаю — люди, раздвинувшие плечами, разломавшие все системы координат, не могут уйти просто так. Откашливаясь в кругу правнуков.

Главные люди ХХ века должны уходить иначе. Как Гагарин. Как Элвис. Как леди Ди или Леннон.

Смерть этих людей должна ошеломлять так же, как ошеломляла жизнь. Вплетаясь и закругляя биографию, похожую на сказку. Чтоб ноги подгибались от новости: «О-ох…»

Мой Пеле остался там, в вольных 60-х. Когда играл. Или в 80-х — когда читал и перечитывал я книжку «Пеле, Гарринча, футбол». Отсутствием фантазии не страдал — оттого представлял все описанное журналистом Фесуненко выпукло. Даже лучше, чем хотелось бы автору.

Пеле в пиджаке и галстуке мелькал время от времени на экране — и портил мне всю картину. Пеле с экрана никак не накладывался на того Пеле, что я придумал. Ознакомившись с литературой.

**

Он давал какие-то вздорные комментарии из Бразилии — а Франц Беккенбауэр отвечал язвительностью из Европы. Ловко переплетая все сказанное с гадким вкусом кофе «Пеле». Зачем-то я все это запоминал.

А оказавшись однажды в ложе прессы рядом с Фесуненко — кто ж не знал в лицо Игоря Сергеевича, ведущего «Международной панорамы»? — я торопливо наговорил комплиментов той книжке, которую проглотил в детстве.

Фесуненко выслушал не брезгливо — но как-то страдальчески. Будто у него вдруг разболелась голова. Коротко кивнул.

— А Каверзнев? Как я его любил! — внезапно сорвался я с темы Пеле на какую-то параллельную. Вспомнив другого ведущего «Международной панорамы». Странным образом погибшего.

Фесуненко глубоко вздохнул и отвернулся. Должно быть, отношения внутри у программы были не так светлы, как казалось нам, зрителям.

Так что дружбы с Фесуненко не случилось — и новыми сведениями о Пеле я не обогатился. Хоть мог бы.

**

Кого-то из наших футболистов Пеле осчастливил совместной игрой в мяч — и вспоминали деды те короткие встречи долго. Выдумывая новые и новые подробности для «Разговора по пятницам». А мы и рады.

А кому-то сломал карьеру. Ну, не сломал — зато оставил глубокую рану в сердце и душе. Валерий Воронин к московскому матчу против бразильцев готовился как к венскому балу. Где непременно блеснет.

Говорил же кому-то накануне: «Ничего интересного не будет, мы с Пеле разменяем друг друга…»


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Себя держал за фигуру, с Пеле сопоставимой! А что вышло?

Вышло 0:3. Не показал Воронин ни-че-го.

А Пеле забил по голу каждому из наших вратарей — в первом тайме Банникову, во втором Кавазашвили.

Говорят, тот провал обернулся для Валерия Ивановича тяжелейшей психологической травмой. Моментом переоценки самого себя — не в лучшую сторону. Эти 0:3 на табло были его личными 0:3.

**

Остальные-то пережили проще — и мы с товарищем Кружковым имели возможность расспросить могучих стариков советского футбола: «Ну и как вам Пеле? Силен? Или раздули?»

Защитник той сборной Владимир Пономарев жив и в добром здравии. Спросишь его про Пеле — счастлив поделиться воспоминаниями.

— Вот знаменитый матч 1965-го в Москве с Бразилией. Морозов заявляет: «Кто не выполнит установку — того в сборной не будет!» В атаке у них Флавио с Пеле. Потом еще Гарринчу выпустили. А меня приставили к Паране. Крепыш вроде Думбия. Тот топчется в центре — я рядом. Вместо того, чтоб отойти назад и страховать середину, где Жора Рябов и медленный Лешка Корнеев по прозвищу Тортилла. Их разрывали — а мы с Васькой Даниловым стоим, держим своих. Я получил хорошую оценку — потому что «мой» бразилец ничего не забил. А на табло — 0:3.

— Понял Морозов, в чем не прав?

— Нет. Я начал объяснять, он отмахнулся: «Теперь играйте, как хотите!» Мы даже по вратарю могли устроить голосование — Яшин или Кавазашвили.

— Зачем?

— Морозов в Яшине сомневался. Но за Анзора проголосовали человека три, Лева-то гораздо сильнее. И в рамке, и на выходах.

— С Бразилией в 1965-м вы играли дважды. Футболками менялись?

— В Рио — нет. Не знаю, почему. А в Москве майка Пеле досталась, кажется, Месхи. Мне — Герсона. Куда-то запропастилась. Зато сохранил автографы, которые собрал у бразильцев на банкете в «Метрополе».

— Андрей Биба попросил Пеле расписаться на червонце.

— Надо же! У меня с собой была записная книжка, там и черканули — Пеле, Гарринча, Джалма Сантос… Когда лет десять назад Пеле прилетел в Москву рекламировать кофе, меня пригласили на встречу. В ресторане на Тверской никого из футболистов не было. Помню Абдулова, каких-то артистов. Затем появился Пеле.

— Узнал вас?

— Сразу разглядел в толпе, замахал рукой. Я принес два снимка, которые сделали перед московским матчем — сборные СССР и Бразилии. Показал, кого из наших уже нет. Пеле ответил, что из их команды многие живы. Написал на фото: «Другу Владимиру — от Пеле».

— Пеле и в сегодняшнем футболе был бы королем?

— Сто процентов! Потрясающая техника. Пластичный невероятно. Взрывная скорость. Всегда уходил резко в сторону под опорную ногу — пока ты развернешься, только в задницу ему и смотришь…


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Фото AFP

**

Был в той сборной удивительный человек — Василий Данилов. Играл-играл человек за «Зенит» и команду СССР, ездил на чемпионат мира. А потом вдруг пропал. Как выяснилось, участвовал в каком-то нелепом ограблении, попался, сел. Бежал, снова сел. Вчера против Пеле — а сегодня на лесоповале. Ну не для романа ли судьба?

Годы спустя отыскали мы в Питере этого тихого дедушку. Встреча сопровождалась уймой конспиративных нюансов — но об этом не сегодня.

Отыскали закуток на Финляндском вокзале, взяли чайку. «Мне покрепче» — уточнил Василий Савельевич.

— Сохранился заграничный журнал, там на обложке фотография. Интересный момент схватили, я его помню, — усмехался Данилов, макнув в чаек сушку. Кстати, сушку принес с собой. — Пеле с мячом отходит, я чувствую — сейчас будет отдавать пяткой нападающему. И точно! Перехватываю! Потом кто-то спрашивал: «Как догадался?» — «Случайно…»

— Пеле силен?

— Артист просто! Вот говорят: «Эйсебио, Эйсебио…» Но тот был хорош на скорости, когда мяч получал. А Пеле мог на пятачке крутануть кого угодно. Пластичный как кошка. Я второго такого не видел. И Пушкаш, и Амансио, и Месси намного слабее.

Поехали мы с олимпийской сборной в Южную Америку, играем против «Сантоса». Завидонову говорю: «Аккуратнее с Пеле! Прыгать будет!» Не помогло.

— Перепрыгнул?

— Спокойно принял на грудь — хоп, и вынимай.

— В 65-м году в Лужниках Пеле тоже забивал сборной СССР. А опекавший его Воронин произнес: «Оказывается, я вообще в футбол играть не умею»…

— Да ну, выдумки. Мы же после матча фотографировались — все уселись вперемешку, веселые. Потом банкет в «Метрополе», там вообще все в обнимку сидели. Хоть нам нельзя было ни то, ни это.


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Фото Reuters

**

Как-то завернул из Сочи в Абхазию. Зная, какой человек живет в Гагре. С какими воспоминаниями за душой. Георгий Сичинава!

— Вот фотография на стене, видишь? — встретил меня Сичинава в рубашке, застегнутой на одну пуговицу. На могучей груди крест почти архиерейский.

Встретил — и сразу о главном:

— Кто на ней?

Я ж не слепец.

— Вы! — торжествую. — А рядом кто? Что-то не узнаю.

Конечно же, притворяюсь. Как не узнать.

— Пеле! — восклицает Сичинава так, что в Очамчире слышно. — Пеле!

Переждав, пока стекла отдрожат, восхищаюсь:

— Да что вы? Неужели Пеле?!

— Да я тебе сейчас покажу, — раззадорился Сичинава. Схватив табурет, в одну секунду вскарабкался. Пытается сковырнуть фотографию со стены.

Насилу успокаиваю:

— Вижу, вижу… Это где ж вы так сдружились?

— В Москве проиграли им 0:3! Этого Пеле персонально держать надо, правильно? Хотели Шестернева поставить — тот сорок температуру имел. Не вышел! Идут к Хурцилаве — тот отвечает: «Пах болит».

— Придумал?

— Этого я не знаю… Даже Яшин не вышел на ту игру, стояли Банников и Кавазашвили. А Пеле пришлось мне держать. Николай Морозов, тренер, подошел ко мне, полузащитнику: «Сможешь?» — «Смогу, конечно!» Лишь бы выйти на матч. Такие футболисты были в сборной — попробуй, пробейся!

— Стрельцов играл?

— Стрельцова ЦК не пустил. Эдик из тюрьмы вышел, через какое-то время в сборную стали брать. В Южную Америку с ним ездили, в Европу… А на чемпионат мира не взяли! Его отцепили и Мишу Месхи!

— Какое безобразие. С Пеле совладали?

— Воронин пришел успокаивать: «Ты не беспокойся. Я страховать буду». Начинается матч — Пеле получает мяч, бьет метров на пять выше ворот. Народ засвистел! Воронин рядом оказался, усмехается: «Поймали фраера». Не беспокойся, мол.

— Дальше было сложнее.

— Пеле меня — раз! — в левую сторону крутанул, Воронина в правую. Гол забил! Хоть Банников не должен был пропускать тот мяч. Прямо сказать, что я от Воронина услышал?

— Не томите, Георгий Владимирович.

— Склонился: «Пи…ц разыгрался…» Потом на банкете Пеле меня вдруг высмотрел: «Вот кому свою майку хочу отдать, Сичинаве» — и протягивает. Прямо фамилию мою назвал. Я чуть на пол не сел. Все обомлели — думали, он только Яшина знает по фамилии. Может, еще Воронина.

— Просили майку-то?

— Ни в коем случае! Даже в голову не пришло бы!

— Так что ж он?

— Кто-то переводчика подманил, спросил полушепотом: «Почему Сичинаве?» — «Он такой же черный как я…»

— Сильная история.

— Я действительно черный был. Очень загорелый.

— Кто круче — Криштиану или Пеле?

— Пеле! Бог футбола! Вообще все мог. Вот Эйсебио сильный, Кройфф. Этот хороший, который уши откусывает…


                        Он чувствовал футбол лучше всех на свете. Памяти Пеле

Фото Global Look Press

— Суарес.

— Суарес! О-очень сильный! Неймар тоже чертяка. Салах — сильный пацан. Но близко к Пеле не стоят. Невозможно играть с ним, честно говоря. Быстроту имел. Финты имел. Технику имел. Все Бог дал!

— Виктор Царев до последних дней уверял, что с Пеле справился.

— Более-менее удерживал. Но я-то в жизни никого не держал персонально. А тут — сразу Пеле. Но у меня еще какая хохма с Пеле вышла? До матча встречаемся с товарищами — Гиви Нодия на ту игру в Москву приехал, ереванские парни… Сидим, играем в «66». Все расспрашивают: «Ты что, вообще не боишься Пеле держать?» Не боюсь, отвечаю. Я этому Пеле еще мяч между ног прокину — и руку подниму!

— Отчаянный вы человек.

— Я вообще любил в «очко» прокинуть. Дернешь человека влево, у него ноги разъезжаются — между ними кидаешь. Чем известнее футболист, тем больше кайфа. А тут — с самим Пеле шанс!

— Получилось?

— Вот момент — центр поля, мяч у меня. Пеле рядом. Раз — и ткнул ему между ног. Он обомлел. Видимо, раньше никто такое не исполнял. А я руку поднял, как собирался, засмеялся.

— Но закончилось все 0:3.

— Меня потом спрашивали: «Ну как так, Георгий? 0:3!» — «Туман был…»

— Так что?

— Пеле-то черный. Вообще не видно. Что еще скажешь?

Источник




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *